Главная » Маринование грибов » Волконский сергей григорьевич. Декабрист сергей григорьевич волконский и мария николаевна волконская

Волконский сергей григорьевич. Декабрист сергей григорьевич волконский и мария николаевна волконская

Князь Сергей Григорьевич Волконский, генерал-майор, был обвинен в том, что «участвовал в умысле на цареубийство и истребление всей император­ской фамилии, имел умысел на заточение император­ской фамилии; участвовал в управлении Южным обществом и старался о соединении его с Северным». Волконский был причислен к I разряду осужденных и приговорен к смертной казни отсечением головы, что было изменено на пожизненную каторжную работу. Волконский был сын генерала-от-инфантерии князя Григория Семеновича Волконского, впоследствии оренбургского генер.-губер., члена государственного совета; его мать, Александра Николаевна, рожденная княжна Реп­нина, отличалась высокими семейными и общественными качествами. Волконский родился в 1788 г. и первона­чальное воспитание и образование получил дома, под руководством иностранца Фриза и отставного подпол­ковника барона Каленберга. 14-ти лет он поступил в пансион аббата Николя, эмигрировавшего из Франции в начале революции и в 1794 г. основавшая пансион, поль­зовавшись огромной популярностью в аристократическом обществе Петербурга того времени. В пансионе Николя Волконский получил первоначальное образование в великосветском духе того времени; после Ни­коля он, кажется, учился некоторое время еще в другом французском пансионе - Жакино. В начале 1806 г. Волконский поступить на военную службу поручиком кавалергардского полка, будучи еще 8-ми лет записан сержантом в гвардию. Круг военной моло­дежи того времени, в который попал Волконский, именно до войны 1812 г. и заграничных походов, - вполне принадлежал еще XVIII веку: отсутствие нрав­ственности, ложные понятия о чести, глупое молодече­ство и очень скудное и поверхностное образование. На­чало служебной карьеры Волконского было очень удачно. В качестве адъютанта при гр. Капнисте, гр. Остермане-Толстом и гр. Беннигсене он совершает кампанию 1806-1808 гг., принимает участие во всех значительных сражениях, за рану, полученную при Прейсиш-Эйлау, награждается крестом, который он всегда осо­бенно ценил. В 1810 г., состоя при гр. Каменском, а потом при гр. Ланжероне, участвует во взятии Силистрии и Рущука, дерется под Шумлой, Батиным, в Балканских горах. В 1811 г. Волконский был назначен флигель-адъютантом и состоял при главнокомандующем дунайской армией Кутузове. В войне 1812 г. Волконский принял более деятельное участие, был произведен в полковники, состоял при 2-й армии и за сражение под Калишем получил орден св. Георгия 4-ой ст. В 1813 г. Волконский-уже генерал-майор свиты его величества и назначен дежурным генералом по корпусу Винценгероде, а затем дежурным по корпусу русских войск под начальством Бернадотта. За участие в битве под Лейпцигом он награждается орденом св. Анны I-й ст. В 1814 г. он командует драгунской дивизией, участвует в битвах под Суассоном, Лаоном и Краоном и в 1815 г. вступает в Париж. Таким образом, приняв участие в 58 сражениях, Волконский в течение 10 лет сделал столь блестящую военную карьеру, что она каза­лась удивительной даже и в то время быстрых повышений и для человека того круга, к которому он принадлежал по рождению и связям. Вынесенное из походов по Европе знакомство с нею побудило Волконского внимательнее присмотреться к ней. «Надо ска­зать, говорить он в своих «Записках», что вообще все, что мы хоть мельком видели в 13 и 14 годах в Европе, породило во всей молодежи чувство, что Россия в общественном, внутреннем и политическом быте весьма отстала». После возвращения в Россию русской армии в 1815 году (до Венского конгресса) Волконский взял отпуск и отправился путешествовать в Европе в качестве простого туриста. В Париже Волконский познакомился с госпожой Сталь, Бенжаменом Констаном и Шатобрианом и был удивлен, что такой умный человек, как Шатобриан, защищать обветшалые идеи, «уже пораженные временем и общим убеждением», как говорит он в своих «Записках». Вращаясь в кружках легитимистов, бонапартистов и конституционалистов, Волконский наблюдал, изучал, сравнивал и мало по малу сформировать собственные политические убеждения. Пребывание в Лондоне практи­чески ознакомило Волконского со всеми особенностями политического строя этой страны. Интерес к политическим вопросам был в это время уже так возбужден в Волконском, что, узнав о высадке Наполе­она с Эльбы на берег Франции, он немедленно выехал в Париж, чтобы иметь случай непосредственно наблюдать очень интересный момент политической и общественной жизни Франции. Волконский окончательно вернулся в Россию в 1815 г. перерожденным нрав­ственно и умственно. «Зародыш сознания обязанностей гражданина, говорить он, сильно уже начал выказы­ваться в моих мыслях и чувствах, причиной чего были народные события 1814 и 1815 гг., которых я был свидетелем, вселившие в меня, вместо слепого повиновения и отсутствия всякой самостоятельности, мысль, что гражданину свойственны обязанности отечественный, идущие, по крайней мере, наряду с верноподданниче­скими». Скоро Волконский был назначен начальником 1-й бригады 2-й уланской дивизии и отправился в Новгород-Волынский. Здесь по отношению к солдатам он отказывается от принятой тогда в русской армии гру­бой палочной системы и старается приобрести их лю­бовь и уважение действительными заботами о них. Перевод Болконского, без всякого предварительного спроса, во 2-ю гусарскую дивизию, так огорчил его, что он в 1818 г. взял отпуск на неопределенное время, на­мереваясь снова поехать за границу и даже в Америку.

В начале 1814 г., проездом из Петербурга в Одессу, Волконский остановился в Киеве у своего старого товарища М. Ф. Орлова, начальника штаба 4-го пехот­ная корпуса, и через него сошелся с кругом лиц, мечтавших о широких внутренних реформах. «Сожитие с столь замечательным лицом, как Михаил Орлов, круг людей, с которыми имел я отдельные сношения, развили во мне чувства гражданина, и я вступил в новую колею убеждений и действий», говорить он в своих «Записках». Сознание обязанностей гражданина и патриота, как их понимал Волконский в то время, окончательно поставило его на дальнейший тернистый путь. Принадлежа уже давно к одной из масонских ложь, Волконский в Киеве был принят почетным членом в местную ложу «Slaves reunis», в которой было много поляков, и, познакомившись через них с графиней Потоцкой-Тульчинской, был приглашен ею в Тульчин, где и увидел в первый раз и , с которыми скоро его связали уважение, дружба и общность убеждений. Сде­лавшись членом «Союза благоденствия» или «Зеленой книги», Волконский, в качестве его ревностного члена, уже не счел возможным оставлять Россию в такое время. Волконский скоро сблизился со всеми членами общества, заинтересовался его деятельностью и, после закрытия его и образования обществ Северного и Южного, сделался ревностным членом последнего. Даже его женитьба в 1825 г. на Марье Николаевне Раевской не отвлекла его от общества. С 7 января 1829 г. на­чинается третий период жизни Волконского-страдатель­ный. В ночь на 26 июня он был отправлен из Петропавловской крепости в Иркутск вместе с кн. , обоими , кн. , и . 25 окт. 1826 г. Волконский со своими товарищами был привезен в Благодатский рудник в 12 верстах от Нерчинского завода. Княгиня Волконская, несмотря на все препятствия, решила ехать к мужу, и 8 февраля 1827 г., вместе с кн. Трубецкой, уже была в Благодатском руднике. 13 сентября 1827 г. Волконский с товарищами был перевезен в Читу, где он и оста­вался до 4 августа 1830 г., когда все заключенные пе­решли в Петровский завод. После 10-летнего пребывания в Петровском заводе Волконский с семьей (жена, сын Михаил и дочь Елена) был переведен на поселение в Урике, близ Иркутска. Здесь Волконский построил для себя поместительный, теплый дом и зажил спокойно, в постоянном общении с многими товарищами-декабристами, поселенными в Урике и соседних деревнях. Кн. Волконский с любовью занялся сельским хозяйством и скоро очень сблизился с местными крестьянами: входил в подробности их занятий, хо­зяйства и даже семейной жизни; они обращались к нему за советами, медицинскими пособиями, за содействием. В 1844 г. кн. Волконская, после многих хлопот, по­лучила разрешение жить в Иркутске, куда через некоторое время переехал и кн. С. Г. Волконский. С назначением генерал-губернатором Муравьева положение Волконских, равно как и прочих его товарищей в Восточной Сибири, изменилось к лучшему в смысле большей свободы и внимания к ним. Лишь только весть об амнистии в 1856 г. достигла Иркутска, Волконский выехал оттуда 23 октября того же года и по­селился в Москве, хотя и считался проживающим в подмосковной деревне Зыкове. Московское общество приняло его более чем дружески; общий благоговейный почет всюду окружал его за вынесенные испытания. Кружок славянофилов с Хомяковым и Аксаковым во главе и лица, близко стоявшие к литературе и науке, выражали ему постоянное внимание. Как и в Иркутске, он не показывался в собраниях и ограничивался интимными посещениями своих знакомых или приемом их у себя. В Москву Волконский явился библейски прекрасным старцем, умудренным и, примиренным, полным горячего, радостного сочувствия к реформам , незыблемой верой в Россию, любви к ней и «высокой внутренней простоты», по выражению И. С. Аксакова. Духовный закат его тревожной жизни был необыкновенно ясен и привлекателен. В 1859 г. Волконский переехал к своей любимой, единственной дочери Е. С. Кочубей под ясное небо Малороссии. Начав страдать подагрой, он отпра­вился за границу и там поправился, но кончина в августе 1863 г. княгини Марии Николаевны, самоотвер­женно разделявшей с ним горе его жизни, потрясла его страшным ударом. С этого времени у него на­чала развиваться новая болезнь-паралич конечностей, и вторичная поездка за границу не принесла ему ника­кой пользы. Он поспешил в Россию умереть подле могилы своей жены-в село Воронки Козелецкого уезда Черниговской губернии, в имение Е. С. Кочубей. Еще за день до кончины он занимался чтением, писал письма, распоряжался выпиской журналов на следующий год. 28 ноября 1865 г. С. Г. Волконский тихо скончался на руках дочери. После него остались интересные «Записки», к сожалению, поздно начатые и потому доведен­ный лишь до первого явления его на допрос в 1826 г. Княгиня Мария Николаевна после возвращения в Мо­скву составила описание своего путешествия в Сибирь к мужу и пребывания там в ссылке.

(8.12.1788-28.11.1865). - Генерал-майор, бригадный командир 19 пехотной дивизии.

Отец - член Гос. совета ген. от кавал. кн. Гр. Сем. Волконский (25.1.1742-17.7.1824), мать - княж. Александра Ник. Репнина (25.4.1756-23.12.1834, дочь фельдмаршала кн. Н. В. Репнина), статс-дама (с 22.8.1826) и обер-гофмейстерина.

Воспитывался до 14 лет дома под руководством иностранца Фриза и отставного подполковника барона Каленберга (в 1798 провел несколько месяцев в пансионе Жакино, преподавателя 1 кадет. корп.), затем в пансионе аббата Николя в Петербурге (1802-1в05). Записан в службу сержантом в Херсонский гренад. полк - 1.6.1796 (на 8 году от роду), зачислен (конечно, лишь номинально) штабс-фурьером в штаб фельдмаршала Суворова-Рымникского - 10.7.1796, назначен ад. в Алексопольский пех. полк - 1.8.1796, переведен полковым квартирмейстером в Староингерманландский мушкетерский полк - 10.9.1796, назначен фл.-ад. и "переименован" ротмистром в Екатеринославский кирасир. полк - 19.3.1797, переведен в Ростовский драг. полк - 18.11.1797, возвращен в Екатеринославский кирасир. полк - 15.12.1797. В действительной службе с 28.12.1805, когда он был переведен поручиком в л.-гв. Кавалергардский полк, участник кампаний 1806-1807 (отличился в ряде сражений, заслужив орден Владимира 4 ст. с бантом, золотой знак за Прейсиш-Эйлау и золотую шпагу за храбрость) и 1810-1811 в Турции, штабс-ротмистр - 11.12.1808, пожалован во фл.-ад. - 6.9.1811, ротмистр - 18.10.1811, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов 1813-1815, участвовал почти во всех крупных сражениях, за отличия в которых произведен полковником - 6.9.1812, генерал-майором - 15.9.1813 с оставлением в свите и награжден орденами Владимира 3 ст., Георгия 4 ст., Анны 2 ст. с алмазными знаками, Анны 1 ст. и несколькими иностранными.

В 1814 состоял при нач. драг. див., назначен бригадным командиром 1 бригады 2 улан. див. - 1816, определен командиром 2 бригады 2 гусар. див. - 20.4.1818 (в бригаде не был и к службе в ней не приступал), 27.7.1818 уволен в отпуск за границу до излечения болезни (но за границу не ездил) и 5.8 отчислен от командования бригадою и назначен состоять при начальнике той же дивизии, назначен бригадным командиром 1 бригады 19 пех. див. - 14.1.1821. Масон, член ложи "Соединенных друзей" (1812), ложи "Сфинкса" (1814), основатель ложи "Трех добродетелей" (1815) и почетный член Киевской ложи "Соединенных славян" (1820). За ним 1046 душ в Нижегородской губ. и 545 душ в Ярославской губ., в 1826 на них было до 280 тыс. руб. долга; кроме того владел 10 тыс. дес. земли в Таврической губ. и хутором под Одессой.

Член Союза благоденствия (1819) и Южного общества, с 1823 возглавлял вместе с В. Л. Давыдовым (см.) Каменскую управу Южного общества, активный участник киевских съездов "на контрактах", осуществлял связь между Северным и Южным обществами.

Приказ об аресте - 30.12.1825, арестован 5.1.1826 во 2 армии, доставлен в Петербург 14.1 и заключен в Петропавловскую крепость в № 4 Алексеевского равелина ("присылаемого к. Сергея Волконского посадить или в Алексеевском равелине, или где удобно: но так, чтобы и о приводе его было неизвестно. 14 января 1826"). Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу на 20 лет. Отправлен закованным в Сибирь - 23.7.1826 (приметы: рост 2 арш. 8? верш., "лицом чист, глаза серые, лицо и нос продолговатые, волосы на голове и бровях темно-русые, на бороде светлые, имеет усы, корпусу среднего, на правой ноге в берце имеет рану от пули, зубы носит накладные при одном натуральном переднем верхнем зубе"), срок сокращен до 15 лет - 22.8.1826, доставлен в Иркутск - 29.8.1826, вскоре отправлен в Николаевский винокуренный завод, возвращен оттуда в Иркутск - 6.10, отправлен в Благодатский рудник - 8.10, прибыл туда - 25.10.1826, отправлен в Читинский острог - 20.9.1827, прибыл туда - 29.9, прибыл в Петровский завод в сент. 1830, срок сокращен до 10 лет - 8.11.1832. По ходатайству матери освобожден от каторжной работы и обращен на поселение в Петровском заводе - 1835, Высоч. указом разрешено перевести его на жительство в с. Урик Иркутской губ. - 2.8.1836, куда прибыл - 26.3.1837, в 1845 окончательно переселился в Иркутск.

По амнистии 26.8.1856 ему и его детям возвращено дворянство и разрешено возвратиться в Европейскую Россию, детям дарован княжеский титул - 30.8, выехал из Иркутска - 23.9.1856. Местом жительства определена д. Зыково Московского уезда, но почти постоянно жил в Москве, с окт. 1858 по авг. 1859, в 1860-1861 и 1864 за границей, с весны 1865 жил в с. Воронки Козелецкого уезда Черниговской губ., где умер и похоронен вместе с женой. Жена (с 11.1.1825 в Киеве) - Мария Ник. Раевская (25.12.1805-10.8.1863), дочь героя 1812 г. Ник. Ник. Раевского, последовала за мужем в Сибирь и приехала в ноябре 1826 в Благодатский рудник.

Дети: Николай (2.1.1826-17.1.1828), Софья (р. и ум. 1.7.1830), Михаил (10.3.1832-7.12.1909, в Риме) и Елена (28.9.1835-23.12.1916, замужем - 1) с 17.9.1850 за Дм. Вас. Молчановым, 2) за Ник. Аркад. Кочубеем и 3) за Александром Алексеевичем Рахмановым).

Братья: Николай Григорьевич Репнин-Волконский (1778-1845), в 1826 малороссийский военный губ.; Никита (1781-1841), свиты генерал-майор; сестра - Софья (1785-1868), замужем за мин. двора и уделов кн. П. М. Волконским.

ВД, X, 95-180; ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 55.

Статья Олега Валентиновича Волконского

Декабрист Сергей Григорьевич Волконский - историческая фигура, знакомая каждому гражданину бывшего СССР из школьной программы. Это понятно. С точки зрения советской идеологии, которая внушалась детям нескольких поколений, декабрист Волконский - революционер, далекий предшественник большевиков, и хотя и дворянин, но потенциальный цареубийца, Это прекрасно вписывалось в эту де "идеологию". Этот Волконский был "наш". А что касается других заслуг героя - в том числе и военных - это не так уж важно.

Прошло 20 лет с тех пор, как Советский Союз перестал существовать, и подобные взгляды исчезли вместе с ним. Это позволяет нам пополнить некоторые пробелы в образе князя Сергея Григорьевича Волконского. Подобно реставратору старинных картин попробуем снять с поверхности идеологическую лакировку, исправить мазки художников более поздних времен, и воссоздать портрет Сергея Григорьевича Волконского поближе к оригиналу - к тому, каким он на самом деле был. При этом ничуть не умаляется его жизненный подвиг - как военный, так и гражданский,

В Париже в 1921 году были опубликованы документы, основанные на семейных воспоминаниях, князя Сергея Михайловича Волконского, внука декабриста. Сама история этих документов интересна. В прологе к ним кн. Сергей Волконский писал:
"Этот небольшой труд был задуман и начат, как дань сыновнего уважения к священной памяти о тех, кто, пройдя юдоль земных печалей, отошли в лучший мир, оставив по себе высокий образ страдания, терпения и смирения. Это дань духовной кpacoте.

Он продолжался и закончен, как дань презрения к тем, ктo, осквернив землю чудовищными преступлениями насилия и зверства, имеют наглость выставлять себя продолжателями тех, кто были движимы не ненавистью, а любовью, не корыстью, а жертвой. Он выпускается в свет, как ответ тем, ктo, в недомыслии своем приравнивают первых кo вторым. Эта книга - требование справедливости".
Париж. 10 Октября 1921 г.


Кн. С.М. Волконский

"Весной 1915 г., разбирая вещи в старом шкапу на тогдашней моей квартире в Петербурге (Сергиевская 7), я неожиданно напал на груду бумаг. Часть их лежала вповалку, но большинство было уложено пакетами, завернутыми в толстую серую бумагу; на пакетах этих, запечатанных сургучем и перевязанных тесемками, были надписи: от такого-то к такому-то, от такого-то до такого-то года, от такого-то до такого-то номера; иногда оговорка о пропуске в номерах. В надписях я сейчас же признал почерк моего деда, декабриста Сергее Григорьевича Волконского. Тут же было несколько переплетенных тетрадок. Раскрыв их, я увидел в одной письма матери декабриста, княгини Александры Николаевны Волконской, в других - письма к жене декабриста, княгине Марии Николаевне Волконской, урожденной Раевской, от разных членов ее семьи, родителей, братьев, сестер. Еще было несколько больших переплетенных тетрадок, - это был журнал исходящих писем. Наконец были кипы писем самих декабристов, - Сергее Григорьевича и Марии Николаевны, очевидно, возвращенных моему отцу после смерти адресатов".

"Среди всего этого письменного материала множество рисунков: портреты акварельные, карандашные, виды Сибири, сцены острожной жизни, в числе их портреты работы декабриста Бестужева, карандашные портреты известного шведского художника Мазера, в 50-х годах посетившего Сибирь и зарисовавшего многих декабристов. Одним словом, - с полок старого шкапа глядело на меня 30 лет Сибири (1827-1856), да не одна Сибирь: письма начинались много раньше, с 1803 года, и кончались 1866, годом смерти декабриста Волконского".

И какова была дальнейшая судьба этих архивов?
"Каждую часть издания я предполагал снабдить предисловием. Первое предисловие вышло в свет с первым томом. В силу обстоятельств, этот первый том будет и последним... Ко второй части ("Заточение") предисловие уже было мною написано. Это был рассказ о первых десяти годах сибирского житья; рассказ, составленный исключительно по письмам княгини Марии Николаевны и вместе с тем дававший духовный ее портрет, как он из этих писем вырисовывается. Но эта работа, - как и все мои бумаги, заметки, письма, примечания и прочий рукописный материал, - была отобрана у меня уездными властями в то время, когда все мое имущество было объявлено народной собственностью. Когда в 1919 г. был послан туда делегат от Охраны Памятников, с тем, чтобы вывезти мои работы, он уже ничего не нашел: "бумаги, отобранные в бывшем доме Волконского, были израсходованы в уборной уездной Чрезвычайной Комиссии" (Из официального донесения)".
Вот так.

У князя Сергея Григорьевича Волконского были две жизни, две эпохи - одна гражданская, другая военная, и более яркого контраста между ними трудно себе представить - князя и каторжника. С одной стороны - сибирская жизнь осужденного революционера на дне человеческого существования, с другой стороны - прославленного героя наполеоновских войн, принявшего участие в 58-и сражениях; рекорд достойны книги рекордов Гинесса.

В семье у Сергея Григорьевича было два брата, оба старше его - Николай (Репнин-Волконский - известный тем, что одно время был вице-королем Саксонии) и Никита (тоже генерал и муж знаменитой Зинаиды, урожденной Белосельской-Белозерской). Их сестра - Софья была замужем за светлейшим князем Петром Михайловичем из другой линии Волконских, начальником генерального штаба, умершим в чине генерал-фельдмаршала. Это был тесно-связанный семейный клан.

Князь Сергей Григорьевич родился в 1788 г. Отец его был видным военачальником генерал от кавалерии Григорий Семенович Волконский (1742-1824). "Если мои последующие действия в гражданской жизни, - писал его сын Сергей Григорьевич, - были не на уровне гражданственных убеждений предков моих, тому причиной великие истины, озарившие современную эпоху".

Князь Григорий Волконский участвовал во всех войнах конца XVIII века. Но история его помнить в не меньшей мере за его служение в 1803-1816 гг. губернатором Оренбургской губернии. Он известен как энергичный и абсолютно неподкупный губернатор, который славился своей набожностью, благотворительностью и некоторой "эксцентричностью", особенно в преклонном возрасте.

Отличительную черту многих близких родственников Сергея Волконского можно определить одним словом - "странность" отмечает в своей обширной статье о Сергее Волконском, опубликованной в Интернете в 2009 году, доктор исторических наук, профессор РГГУ Оксана Ивановна Киянская. Некоторые странности в поведении его отца Сергея Григорьевича объяснялись контузией в голову от удара саблей, который князь Григорий получил в одном из сражений Турецкой войны.


Кн. Григорий Семенович Волконский: В. Боровиковский

В вышедшей в 1898 г. книге М.И. Пыляева "Замечательные чудаки и оригиналы" князь Григорий Волконский описан как один из самых ярких русских "чудаков". Он был известен, например, тем что "выезжал к войскам во всех орденах и, по окончании ученья, в одной рубашке ложился где-нибудь под кустом и кричал проходившим солдатам: "Молодцы, ребята, молодцы!"" Он "любил ходить в худой одежде, сердился, когда его не узнавали, выезжал в город, лежа на телеге или на дровнях". Одно из чудачеств Волконского - это подражание А. В. Суворову. Как и Суворов, оренбургский губернатор любил холод: "зимой и летом ежедневно обливался холодной водой, ходил часто по улицам без верхнего платья и говорил "Суворов не умер. Он во мне!".

Эта черта "причудливости" князя Григория потом до некоторой степени скажется и на его младшем сыне Сергее. Впрочем, феномен эксцентричности нередко встречается, и по сей день, среди европейских аристократов и в элитных академических кругах; особенно он заметен почему-то среди англичан. Но, в старой России их тоже было полно. Читайте "Мертвые душы" Н. Гоголя. Там - несколько ярких примеров). М.И. Пыляев отмечал, что "в простом сословии, близком к природе, редко встречаются чудаки". "Причуды" начинаются "с образованием" - "и чем оно выше у народа, тем чаще и разнообразнее являются чудаки".

Образование Сергей Григорьевич получил домашнее и по своему собственному признанию;
"...должен сознаться, было весьма неудовлетворительно. Я четырнадцати лет возраста моего поступил в общественное частного лица заведение - в институт аббата Николя - заведение, славившееся тогда как лучшее. Но по совести должен опять высказать, хоть и уважаю память моего наставника, что преподаваемая нам учебная система была весьма поверхностна и вовсе не энциклопедическая".

В армии Сергей Волконский начал служить с 1806 г. в чине поручика в лейб-гвардии кавалергардского Конного полка, (самого "престижного" русской армии как сказали бы сегодня). Он принимает участие в войне 1806-1807 гг. Четвертой коалиции - Пруссии, Саксонии и России - с Францией. 26 декабря 1806 в Польше в сражение под Пултуском он получает боевое крещение. Эта битва, состоялась шесть недель после сражения при Йене - одной из крупнейших наполеоновских побед. В одном источнике о Йене пишется:
"Поистине, 14 октября 1806 года стал черным днем Пруссии. Ее армия, на которую возлагалось столько надежд, и которая должна была "шапками закидать французов", перестала существовать в один день. Разгром был полный и совершенный".

Под Пултском русские войска под командованием графа Беннигсена дали бой французским. Несмотря на то, что французы потеряли 7000 человек, а русские 5000, Беннигсен был вынужден отступить. Битва кончилась "вничью".

"С первого дня приобык к запаху неприятельского пороха, к свисту ядер, картечи и пуль, к блеску атакующих штыков и лезвий белого оружия, приобык ко всему тому, что встречается в боевой жизни, так что впоследствии ни опасности, ни труды меня не тяготили", - вспоминал Сергей Григорьевич позже.

За участие в этом своем первом сражении 18-летний поручик Волконский получил свой первый орден - Св. Владимира 4-й степени с бантом.

Затем в ходе изнурительной Восточно-прусской кампании следует один бой за другим: при Янкове и Гоффе, при Ланцберге и Прейсиш-Эйлау. За Прейсиш-Эйлау он получает золотой знак и золотую шпагу "За храбрость". Об этой самой кровавой битве в русско-прусско-французской войне стоит сказать несколько слов.

Наполеон хотел захватить древнюю столицу Пруссии Кенигсберг, где помимо всего остального находились главные склады противника. Поперек пути стояла русская и сильно потрепанная после Йены прусская армия. В самой битве под Прейсиш-Эйлау из 78-тысячной союзной армии около 8 тыс. составляли пруссаки. Практически при почти равных силах это был поединок между Наполеоном и Беннигсеном. Очевидцы описывают состояние войск обеих сторон перед битвой. Стояла скверная зимняя переменчивая погода.

О Русских:
"Армия не может перенести больше страданий, чем те, какие испытали мы в последние дни. Без преувеличения могу сказать, что каждая пройденная в последнее время миля стоила армии 1000 человек, которые не видели неприятеля, а что испытал наш арьергард в непрерывных боях! Неслыханно и непростительно, как идут дела. Наши генералы, по-видимому, стараются друг перед другом методически вести нашу армию к уничтожению. Беспорядок и неустройство превосходят всякое человеческое понятие.
Бедный солдат ползёт, как привидение, и, опираясь на своего соседа, спит на ходу... всё это отступление представлялось мне скорее сном, чем действительностью. В нашем полку, перешедшем границу в полном составе и не видевшем ещё французов, состав рот уменьшился до 20-30 человек... Можно верить мнению всех офицеров, что Беннигсен имел охоту отступать ещё далее, если бы состояние армии предоставляло к тому возможность. Но так как она настолько ослаблена и обессилена... то он решился... драться".

О французах:
"Никогда французская армия не была в столь печальном положении. Солдаты каждый день на марше, каждый день на биваке. Они совершают переходы по колено в грязи, без унции хлеба, без глотка воды, не имея возможности высушить одежду, они падают от истощения и усталости... Огонь и дым биваков сделал их лица жёлтыми, исхудалыми, неузнаваемыми, у них красные глаза, их мундиры грязные и прокопчённые".
Французские войска расположились у городка Эйлау. Наполеон вместе с гвардией занял центральную позицию на городском кладбище, обнесенном невысокой каменной стеной, которая сыграла потом немаловажную роль и ходе сражения, и там он разместил свою ставку.
Бой начался ранним утром 8 февраля сильной канонадой обеих сторон. Наполеон расположил свою артиллерию так, что она имела возможность обстреливать крупные массы русских, стоящие почти без прикрытия на открытом пространстве. Денис Давыдов писал: "Черт знает, какие тучи ядер пролетали, гудели, сыпались, прыгали вокруг меня, рыли по всем направлениям сомкнутые громады войск наших и какие тучи гранат лопались над головою моею и под ногами моими!"
В разгаре сражения внезапно налетела сильная снежная буря. Вихри ветра поднимали тучи снега, ослепляя солдат.
В результате, атакующие в тот момент французские войска сбились с пути. Корпус маршала Ожеро неожиданно оказался менее чем в 300 шагах прямо напротив большой центральной батареи русских из 72 орудий. Артиллерия стала косить плотные массы вражеской пехоты. За несколько минут корпус потерял 5200 солдат убитыми и ранеными и сам Ожеро был ранен. Русская пехота перешла в контрнаступление. Разгорелся кровопролитный штыковой бой. Одно время русская кавалерия почти прорвалась к ставке Наполеона на кладбище Эйлау. Увидев эту атаку, Наполеон произнес: "Quel Courage!" "Какая отвага!". В последний момент положение французского императора спасла конница маршала Мюрата, которая на всем скаку налетела и врезалась в ряды русских войск.



Битва под Прейсиш-Эйлау: Л. Фламенг

Ожесточенные бои продолжались с переменным успехом и после наступления темноты. Лишь к 9 часам вечера закончилась канонада с обеих сторон. Обе стороны понесли тяжелые потери. С французской стороны - 22 000 убито и ранено, 5 знамен потеряно. С Русской стороны - 23 000 убито и ранено.

Один из очевидцев отметил: "Никогда прежде такое множество трупов не усевало такое малое пространство. Всё было залито кровью. Выпавший и продолжавший падать снег скрывал тела от удручённого взгляда людей". А маршал Ней, глядя на поле засеянное трупами, воскликнул: "Что за бойня, и без всякой пользы!"

"Никогда прежде..." можно сказать и о другом; сражение кончилось вничью, но это было первой битвой под его руководством за всю свою карьеру, в которой великий французский полководец не смог одержать победу.

После битвы под Прейсиш-Эйлау, поручик князь Сергей Волконский сражается в рядах кавалергардского полка под Гейлсбергом и Фридландом. (В отчаянной атаке этого же полка, под Аустерлицем во главе 4-го эскадрона полутора года до того сражался и был серьезно ранен его старший брат кн. Николай Репнин-Волконский).



Атака лейб-гвардии Конного полка на французских кирасир в сражении под Фридландом 2 июня 1807 года: В. Мазуровский

После Прусской кампании поручик Сергей Волконский переводится на другой фронт; участвует в русско-турецкой войне 1806-1812 гг.; штурмует Шумлу и Рущук, осаждает Силистрию.

Затем некоторое время С.Г. Волконский служил адъютантом у М.И. Кутузова, главнокомандующего Молдавской армией. С сентября 1811 г. Волконский - флигель-адъютант императора. В 1812 году, при нападении Наполеона на Россию, находился в Свите Александра I но почти с самого начала Отечественной войны он - участник и один из организаторов партизанского движения. Он командирован в состав "летучего корпуса" генерал лейтенанта Ф.Ф. Винценгероде - первого партизанского отряда в России.

Еще в июле 1812 г. Винценгероде получил приказ военного министра М.Б. Барклая де Толли о создании "летучего корпуса". Он создавался для "истребления" "всех неприятельских партий", чтобы "брать пленных и узнавать, кто именно и в каком числе неприятель идет, открывая об нем сколько можно". Отряд должен был "действовать в тылу французской армии на коммуникационную его линию". При Винценгероде Волконский служил в чине ротмистра и исполнял должность дежурного офицера. Отряд Волконского был первым русским партизанским отрядом. (Приказ о создании летучего партизанского отряда Дениса Давыдова, задачи и функции которого, были такими же, как у корпуса Волконского, был отдан Багратионом лишь накануне Бородинского сражения в сентябре).

Уже после оставления французами Москвы, Сергей Волконский был назначен командиром самостоятельного партизанского соединения, с которым "открыл... коммуникацию между главною армиею и корпусом генерала от кавалерии Витгенштейна" Войска генерала П.Х. Витгенштейна прикрывали направление неприятельской армии на Петербург, но после того как французы начали свое отступление от Москвы угроза занятия противником северной столицы империи отпала. Главной задачей отряда Волконского теперь заключалась в том, чтобы помочь скоординировать действия Витгенштейна с действиями основных русских сил - и с этой задачей он успешно справился. За несколько недель отдельных действий отряд Волконского захватил в плен "одного генерала,... 17 штаб- и обер-офицеров и около 700 или 800 нижних чинов".

Сергей Волконский участвовал почти во всех крупных сражениях осени 1812 года.

За отличие в защите переправ через р. Москву у с. Орехово 20 октября получил чин полковника, а за бои на Березине награждён орденом Святого Владимира 3-й степени.



Переход войск Наполеона через Березину: Януар Суходольский

Во время заграничных походов отряд Волконского вновь соединился с корпусом Винценгероде и стал действовать вместе с главными силами русской армии. В 1813 году за храбрость под Калишем удостоен ордена Св. Георгия 4-го класса, а за отличия в сражениях при Гросс-Беерене и Денневице пожалован 15 сентября в генерал-майоры. Он также отличился в боях под Люценом, при переправе через Эльбу и в той же "Битве народов" под Лейпцигом за что был награждён орденом Святой Анны 1-й степени. Сражался во Франции в 1814 году и за отличие при Лаоне удостоен прусского ордена Красного орла, участвовал в штурме Касселя и Суассона. Начав Отечественную войну ротмистром, он закончил ее генерал-майором и кавалером четырех русских и пяти иностранных орденов, владельцем золотой шпаги "за храбрость", и двух медалей в память Отечественной войны.

Современники рассказывали:
"... многие вспомнили другой разговор, который состоялся в этом же зале. Это было вскоре после войны 1812 года. В ложу перед представлением вошел Сергей Волконский в шинели. Когда дамы спросили его, почему он не оставил шинель внизу, он отвечал: "Солнце из скромности прячет в облака лучи свои". Он распахнул шинель - вся грудь его горела золотыми орденами.

"Приехав одним из первых воротившихся из армии при блистательной карьере служебной, ибо из чина ротмистра гвардейского немного свыше двух лет я был уже генералом с лентой и весь увешанный крестами, и могу без хвастовства сказать. с явными заслугами, в высшем обществе я был принят радушно, скажу даже отлично" писал он в мемуарах.

Во время наполеоновских войн Сергей Григорьевич, как его брат Николай Репнин Волконский и дальний родственник, муж родной сестры Софии - Петр Михайлович Волконский уезжает за границу и выполняет особые миссии в 1814 и 1815 годах, связанные с разведкой в Лондоне и Париже.

Как в частности отмечает в своей статье О. И. Киянская:
"Но служебная карьера Сергея Волконского не ограничивалась только участием в боевых действиях. В военной биографии Волконского есть немало странностей. Незадолго до окончания войны он, генерал-майор русской службы, самовольно покидает армию и отправляется в Петербург. После возвращения из армии в столицу он - опять-таки самовольно, не беря отпуска и не выходя в отставку, отправляется за границу, как он сам пишет, "туристом". Он становится свидетелем открытия Венского конгресса, посещает Париж, затем отправляется в Лондон. Однако вряд ли он мог, находясь на действительной службе, так свободно перемещаться по Европе. Видимо, при этом он выполнял некие секретные задания русского командования. О том, какого рода были эти задания, тоже сохранились сведения.

Самый странный эпизод его заграничного путешествия относится к марту 1815 г. - времени знаменитых наполеоновских "Ста дней" <...>
В занятом Наполеоном Париже Волконский провел всего несколько дней - 18 марта 1815 г. он туда приехал, а 31 марта уже вернулся в Лондон.

О том, чем занимался Волконский в Париже во время "Ста дней", известно немного. Сам он очень осторожно упоминает о своих записках о том, что во второй раз в Париже он был уже не как "турист", а как "служебное лицо", и что он был в своей поездке снабжен деньгами, полученными от его шурина, кн. П.М. Волконского, тогда начальника Главного штаба русской армии.

В источниках имеются сведения о том, что главным заданием, которое Волконский выполнял в Париже, была эвакуация русских офицеров, не успевших выехать на родину и оставшихся как бы в плену у Наполеона. <...> Следует заметить, что эти люди вряд ли случайно задержались в Париже - иначе русское командование не стало бы посылать в занятый неприятелем город русского генерал-майора, близкого родственника начальника Главного штаба. Скорее всего, они тоже выполняли во французской столице специальные задания - и в случае разоблачения им грозили большие неприятности".

О.И. Киянская заключает:
"Иными словами, после окончания войны генерал Волконский приобрел опыт выполнения "секретных поручений" "тайными методами". И этот опыт оказался впоследствии бесценным для декабриста Волконского".

Помимо военного подвига его ждал и гражданский.

В характере Сергея Волконского слились две отличительные черты; одна из них - то, что можно назвать "гусарством", вторая - врожденное чувство справедливости. Из своих собственных записей чувствуется, что он не любил когда сильные мира сего обижали слабых.

В статье, опубликованной в 1999 году в рамках проекта "Библиотека Интернета - 1812 год" Вера Камша приводит такой случай из биографии Сергея Волконского:
"...Это случилось, когда Волконский служил в Житомире. Ожидали проезда государя на польский сейм, и князь оказался в городе высшей военной властью. Тогда и бросился к нему на улице с просьбой о помощи мелкий чиновник по фамилии Орлов. Оказалось, его жена только что родила и еще болела, а квартиру, что занимали Орловы, по приказу гражданского губернатора предписано было освободить - она могла понадобиться кому-то из местных помещиков, приехавших ради проезда императора. Орлов отказался, и полицмейстер, ссылаясь на личное распоряжение губернатора, велел выставить из всех окошек рамы, чтобы холод вынудил семью покинуть помещение.

Гражданского губернатора Житомира Гажицкого Волконский знал лично и, изменив свой маршрут, поехал прямо к нему. Князя радушно пригласили к столу, но Сергей Григорьевич предпочел немедля прояснить вопрос о выставленных рамах и выгоняемой семье. Все подтвердилось. Гажицкий приказ отменять не собирался, дав понять, что не русскому князю ему указывать. Ситуация обострилась, но Волконский не отступал. Он встал между губернатором и дверью, заявив, что не выпустит Гажицкого, пока тот не прикажет оставить Орловых в покое. "Ежели господину Гажицкому угодно считать себя оскорбленным, он, естественно, вправе потребовать сатисфакции". На рукопашную схватку с бригадным генералом Гажицкий не решился, приказ свой отменил, но после отбытия царя в Варшаву послал к Волконскому секунданта. Волконский вызов принял.

Преимущество было на стороне губернатора, регулярно упражнявшегося в стрельбе и славившегося своей меткостью. Князь же не тренировался довольно долго, так что иллюзий на благоприятный для себя исход не строил. Волконский написал два письма. Одно - императору с объяснением всех обстоятельств, другое - матери. Пояснил, что "вызов принял не ради приличия светского, но был вынужден как гражданин".

Весть о дуэли давно облетела город, и на поединок собралось немало зрителей. Стрелялись с 15 шагов. Сергей Григорьевич, несмотря на холод, стрелялся в одной рубашке с расстегнутым воротом, что бы все видели, что "не носит брони". Выстрелили почти одновременно (Гажицкий чуть раньше). Обе пули пролетели мимо. Решать продолжать дуэль или нет должна была оскорбленная сторона, то есть губернатор. Гажицкий в присутствии свидетелей продолжать поединок не стал".

Сергей Григорьевич был готов заступиться за какого-то маленького человека, с которым познакомился на улице, обиженного чиновничьим произволом, и даже рисковать за него своей жизнью, просто так - принципиально. Сколько найдется таких людей сегодня на Руси?
Теперь о другой черте его характера.

Волконский был представителем определенного типа поведения, одного социального феномена, который среди современников назывался "гусарским".

Тот же Пыляев пишет:
"Отличительную черту характера, дух и тон кавалерийских офицеров - все равно, была ли это молодежь или старики - составляли удальство и молодечество. Девизом и руководством в жизни были три стародавние поговорки: "двум смертям не бывать, одной не миновать", "последняя копейка ребром", "жизнь копейка - голова ничего!" Эти люди и в войне, и в мире искали опасностей, чтоб отличиться бесстрашием и удальством"

"Гусарство" было особенно в моде в Кавалергардском полку.

Потом Сергей Волконский вспоминал, что для него самого и того социального круга, к которому он принадлежал, была характерна "общая склонность к пьянству, к разгульной жизни, к молодечеству". В своих записях он описывает бесшабашную жизнь молодого кавалергарда в Петербурге:

"Ежедневные манежные учения, частые эскадронные, изредка полковые смотры, вахтпарады, маленький отдых бессемейной жизни; гулянье по набережной или по бульвару от 3-х до 4-х часов; общей ватагой обед в трактире, всегда орошенный через край вином... ватагой в театр".

Такую жизнь также описывает Лев Толстой в "Войне и мире". Типичными участниками такой разгульной жизни были персонажи его романа - Долохов и Курагин

"- Стойте, он не пьян. Дай бутылку, - сказал Анатоль и, взяв со стола стакан, подошел к Пьеру.
- Прежде всего пей.
Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей, которые опять столпились у окна, и прислушиваясь к их говору. Анатоль наливал ему вино и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рому, сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами.
- Ну, пей же всю! - сказал Анатоль, подавая последний стакан Пьеру, - а то не пущу!
- Нет, не хочу, - сказал Пьер, отталкивая Анатоля, и подошел к окну.
Долохов держал за руку англичанина и ясно, отчетливо выговаривал условия пари, обращаясь преимущественно к Анатолю и Пьеру <...>
Долохов был небогатый человек, без всяких связей. И несмотря на то, что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить так, что Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля.
Долохов играл во все игры и почти всегда выигрывал. Сколько бы он ни пил, он никогда не терял ясности головы. И Курагин, и Долохов в то время были знаменитостями в мире повес и кутил Петербурга".

По окончания войны в 1816 году Сергей Волконский назначен командиром бригады 2-й уланской дивизии. Перед князем - 28 лет от роду он был генералом свиты Его Величества - открывались неограниченные возможности сделать "головокружительную карьеру".

Во время его бытности флигель-адъютанта он дружит с графом Бенкендорфом. В своих мемуарах, он вспоминает:
"В числе сотоварищей моих по флигель-адъютантству был Александр Христофорович Бенкендорф, и с этого времени были мы сперва довольно знакомы, а впоследствии в тесной дружбе. Бенкендорф тогда воротился из Парижа при посольстве и, как человек мыслящий и впечатлительный, увидел, какие услуги оказывает жандармерия во Франции. Он полагал, что на честных началах, при избрании лиц честных, смышленых, введение этой отрасли соглядатайства может быть полезно и царю, и Отечеству; приготовил проект о составлении этого управления, пригласил нас, многих его товарищей, вступить в эту когорту, как он называл добромыслящих, и меня в их числе. Проект был представлен, но не утвержден. Эту мысль Александр Христофорович осуществил при восшествии на престол Николая, в полном убеждении, в том я уверен, что действия оной будут для охранения от притеснений, для охранения вовремя от заблуждений. Чистая его душа, светлый его ум имели это в виду, и потом, как изгнанник, я должен сказать, что во все время моей ссылки голубой мундир не был для нас лицами преследователей, а людьми, охраняющими и нас, и всех от преследований".

Но Волконский "головокружительную карьеру" не сделал. Его продвижение по карьерной лестнице вдруг затормозилось.

В августе 1818 г. его бригада была расформирована, а новую бригаду он не получил. Вместо этого он был "назначен состоять при дивизионном начальнике оной же дивизии", что было фактически понижением в чину. В ноябре того же года его шурин, начальник главного штаба и ближайший друг Императора - Петр Михайлович Волконский, просил государя назначить его "шефом Кирасирского полка", но получил "решительный отказ".

До самого своего ареста в 1826 г. Сергей Волконский, не получив ни одного повышения по чину. В чем причина?

Сергей Волконский, будучи флигель-адъютантом императора, был у него всегда на виду и после окончания войны. Александр I интересовался не только его военной службой, но и его общим поведением. Наверное, император надеялся, что после войны молодой генерал-майор остепенится, избавится от своих дурных гусарских привычек и повзрослеет. Но этого не произошло. Как вспоминает Сергей Волконский, царь называл его "мсье Серж" - "в отличие от других членов" семьи Волконских, с которыми ему приходилось иметь дело.

"Гусарство" "мсье Сержа" и его друзей стали немало раздражать императора. Волконский вспоминает, как после одной из очередных "проказ" государь не хотел здороваться с ним и его однополчанами-кавалергардами. Еще в 1810 году государь "был весьма сух" с ним после его высылки из Молдавской армии. По всей вероятности Александр I терпел до поры до времени проказы "мьсе Сержа" и решил, что, несмотря на все заслуги и неоспоримую личную отвагу Волконского, такие офицеры в высших эшелонах военного начальства ему не нужны.

В конце 1819 года в жизни и в мировоззрения Сергея Волконского произошел крутой поворот: сделав первый шаг на пути революционера, он вступил в Союз благоденствия. Он терпел должность "состоящего" при дивизионном начальнике, но обидевшись на императора, уехал в бессрочный отпуск, намереваясь съездить еще раз за границу.

В Киеве он случайно встретил своего старого приятеля, генерал-майора Михаила Федоровича Орлова. Орлов уже давно состоял в тайном обществе, и на его киевской квартире встречался кружок "вольнодумцев" и людей либеральных убеждений. Там он убедился в том, что существует "иная колея действий и убеждений", нежели та, к которой он привык. "Я понял, что преданность отечеству должна меня вывести из душного и бесцветного быта ревнителя шагистики и угоднического царедворничества", "с этого времени началась для меня новая жизнь, я вступил в нее с гордым чувством убеждения и долга уже не верноподданного, а гражданина и с твердым намерением исполнить во что бы то ни стало мой долг исключительно по любви к отечеству".

Через некоторое время Сергей Волконский встретился с полковником Павлом Пестелем с человеком, который произвел на него очень большое впечатление: "Общие мечты, общие убеждения скоро сблизили меня с этим человеком и вредили между нами тесную дружескую связь, которая имела исходом вступление мое в основанное еще за несколько лет перед этим тайное общество", - писал он в своих Записях.

Перемены в мировоззрении Сергея Волконского произошли, конечно, не за ночь и не из-за личной обиды, как у девицы, на Александра I. Первые либеральные идеи зародились у него, как у многих молодых русских офицеров, в 1813 году во время заграничных походов по Европе, где он общался "с разными частными лицами тех мест, где находился". Потом в 1814 и 1815 годах он побывал в Лондоне и Париже. Там он оказался в кругу общения с такими видными либералами тех времен как писательницей Мадам де Сталь, и ее многолетним гражданским мужем Бенжамен Констан, и встречался с членами английской оппозиции. Однако одно дело мило беседовать и философствовать за чашкой чая с Мадам де Сталь и делиться рассуждениями о Монтескье и Вольтере, другое дело призывать к государственном перевороту даже мирным путем, не говоря уж о революции. От светских салонов Лондона и Парижа до Сенатской площади в Петербурге очень далеко. У Толстого Пьер Безухов был поклонником Руссо, а князь Андрей Болконский был попечителем Монтескье, проповедовавшего идеи всеобщего равенства и перевоспитания человека.
(Впрочем, позвольте личную заметку: автор данной статьи тоже увлекался произведениями Монтескье когда изучал французскую литературу в Оксфордском университете).

До революционного образа мышления у Сергея Волконского, не горя уж о каких либо действия, как и до Сенатской площади, было еще очень далеко. Кроме того, из письма 1815 года явствует, что главным "либералом" в глазах будущего декабриста был император Александр I:
"Либеральные идеи, которые он провозглашает и которые он стремится утвердить в своих государствах, должны заставить уважать и любить его как государя и как человека".

Семена более радикальных идей о революции, вплоть до цареубийства посеет в нем лишь через несколько лет Павел Пестель.

"Вступление мое в члены тайного общества было принято радушно прочими членами, и я с тех пор стал ревностным членом оного, и скажу по совести, что я в собственных моих глазах понял, что вступил на благородную стезю деятельности гражданской" - писал Сергей Волконский в мемуарах.

В 1820 году вместо того чтобы совершить еще одно турне по Европе "туристом" Волконском уезжает на место службы - в глухой украинский город Умань. И в 1823-г., император Александр I уже выражал "удовольствие" по поводу того, что "мсье Серж" "остепенился", "сошел с дурного пути"

Но к этому времени будущий декабрист уже шел по другому пути, о чем, впрочем, было известно и государю.

"Во время Высочайшего смотра 2-й армии, он получил от императора Александра I "предостерегательный намек" - о том, что "многое в тайном обществе было известно". Довольный состоянием бригады Волконского, Александр похвалил князя за "труды". При этом монарх добавил, что "мсье Сержу" будет "гораздо выгоднее" продолжать заниматься своей бригадой, чем "управлением" Российской империи"", отмечает в своем эссе профессор О.И. Киянская. Далее, она пишет:

"Вступив в заговор, генерал-майор Сергей Волконский которому к тому времени уже исполнился 31 год, полностью попал под обаяние и под власть адъютанта главнокомандующего 2-й армией П.Х. Витгенштейна, 26-летнего ротмистра Павла Пестеля. В момент знакомства с Волконским Пестель - руководитель Тульчинской управы Союза благоденствия, а с 1821 г. он - признанный лидер Южного общества, председатель руководившей обществом Директории. Вместе с Пестелем Волконский начинает готовить военную революцию в России".

И, пожалуй, главное: "Несмотря на личную симпатию к императору Александру I, которая с годами не прошла, Волконский разделял и "намерения при начатии революции - покуситься на жизнь Государя императора и всех особ августейшей фамилии". Между тем, активно участвуя в заговоре, Волконский не имел никаких "личных видов". Если бы революция победила, то сам князь от нее ничего бы не выиграл. Он мог рассчитывать на военную карьеру: стать полным генералом, главнокомандующим, генерал-губернатором или, например, военным министром. Однако всех этих должностей он мог достичь и без всякого заговора и связанного с ним смертельного риска, просто терпеливо "служа в государевой службе"".

В личной жизни Сергея Волконского тоже произошли перемены. Вместо любовных похождений гусарского "плейбоя" у него появляются серьезные намерения и чувства. В 1824 г. Волконский делает предложение Марии Николаевне Раевской, дочери прославленного генерала, героя Бородинского сражения 1812 года. "Ходатайствовать" за него Волконский попросил своего друга Михаила Орлова, женатого на старшей дочери Раевского, Екатерине. В семье генерала Н. Н. Раевского, было четыре дочери. В 1820 году, когда Александр Пушкин повстречался с ними в Крыму, Екатерина была уже барышней взрослой, остальные же - Елена, Мария, Софья - совсем юными. "Все его дочери - прелесть", - писал Пушкин брату.


Мария Раевская

Генерал Раевский несколько месяцев думал, но, в конце концов, согласился на брак его дочери. Ей было 19 лет от роду, и она была на 19 лет моложе жениха.

Свадьба состоялась 11 января 1825 г. в Киеве; посаженным отцом жениха был его брат Николай Репнин-Волконский, шафером - Павел Пестель.

Год спустя, 7 января 1826 г. Сергей Волконский арестован. За 5 дней до его ареста Мария родила ему сына Николая. Родные, опасаясь за ее здоровье после трудных родов, долго скрывали от нее правду об аресте мужа.

До свадьбы молодая Мария Раевская по-настоящему не знала своего жениха, а после свадьбы Волконский погрузился как в служебные, так и в конспиративные дела тайного общества.

О подвиге Марии Волконской, о ее решении разделить участь с мужем и следовать за ним в Сибирь на каторгу и ссылку известно, наверное, каждому человеку, умеющему читать по-русски. Ограничимся здесь лишь словами ее отца генерала Раевского, который был в самом эпицентре битвы на Бородинском поле, и чудом остался в живых, защищая "батарею Раевского", которую французы прозвали "редутом смерти": "Я прокляну тебя, если ты не вернешься через год!" - прокричал он, сжав кулаки. Перед смертью старик Раевский, не доживший до возвращения его дочери из Сибири, показывая на портрет дочери Марии, произнес: "Вот самая удивительная женщина, которую я знал!"

"Вид его кандалов, так взволновал и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени и поцеловала сначала его кандалы, а потом и его самого" - приехав после разлуки в Нерчинские рудники, вспоминала Мария Волконская.



Нерчинский рудник - гравюра

Не менее известна и судьба декабриста Сергея Волконского.

Через неделю после ареста Волконского привезли в Петербург. Допрашивал его новый император Николай I. . В течение всего следствия Волконский играл роль "дурака" и солдафона, похоже, что он делал это убедительно. "Сергей Волконский набитый дурак, таким нам всем давно известный, лжец и подлец в полном смысле, и здесь таким же себя показал. Не отвечая ни на что, стоял как одурелый, он собой представлял самый отвратительный образец неблагодарного злодея и глупейшего человека", - так на ответы и поведение князя отреагировал император.

В частности, Волконский был обвинен в том, что он "участвовал согласием в умысле на цареубийство и истребление всей императорской фамилии; участвовал в управлении Южным Обществом и старался о соединении его с Северным", Он был найден виновным, и приговорен к 20 годам каторги и вечному поселению.

О жизни Волконских, сначала в ужасных каторжных условиях в Благодатском руднике в Нерчинске, затем в ссылочных, но весьма терпимых условиях около Иркутска, об амнистии императора Александра II - обо всем этом написано множество научных и литературных произведений. И тут не следует повторять путь уже пройденный более компетентными специалистами и историками чем я. В связи с этим хотел бы обратить внимание читателя на очень познавательную статью, появившейся в Интернете доктора исторических наук, профессора РГГУ Оксаны Ивановны Киянской. Многие факты и соображения, приведенные ею, легли в основу данного небольшого труда.

Ограничусь лишь несколькими заключительными штрихами. Сначала, - о некоторой "причудливости" князя Сергея, которую он унаследовал у своего отца - легендарного оренбургского губернатора Григория Семеновича Волконского и которая его сопровождала, в меньшей или большей степени всю жизнь, но особенно выразилась на склоне лет.

"Старик Волконский - ему уже тогда было около 60 лет - слыл в Иркутске большим оригиналом. Попав в Сибирь, он как-то резко порвал связь с своим блестящим и знатным прошедшим, преобразился в хлопотливого и практического хозяина и именно опростился, как это принято называть нынче. С товарищами своими он хотя и был дружен, но в их кругу бывал редко, а больше водил дружбу с крестьянами; летом пропадал по целым дням на работах в поле, а зимой любимым его времяпровождением в городе было посещение базара, где он встречал много приятелей среди подгородних крестьян и любил с ними потолковать по душе о их нуждах и ходе хозяйства. Знавшие его горожане немало шокировались, когда, проходя в воскресенье от обедни по базару, видели, как князь, примостившись на облучке мужицкой телеги с наваленными хлебными мешками, ведет живой разговор с обступившими его мужиками, завтракая тут же вместе с ними краюхой серой пшеничной булки. Когда семья переселилась в город и заняла большой двухэтажный дом, в котором впоследствии помещались всегда губернаторы, то старый князь, тяготея больше к деревне, проживал постоянно в Урике и только время от времени наезжал к семейству, но и тут - до того барская роскошь дома не гармонировала с его вкусами и наклонностями - он не останавливался в самом доме, а отвел для себя комнатку где-то на дворе - и это его собственное помещение смахивало скорее на кладовую, потому что в нем в большом беспорядке валялись разная рухлядь и всякие принадлежности сельского хозяйства; особенной чистотой оно тоже похвалиться не могло, потому что в гостях у князя опять-таки чаще всего бывали мужички, и полы постоянно носили следы грязных сапогов. В салоне жены Волконский нередко появлялся запачканный дегтем или с клочками сена на платье и в своей окладистой бороде, надушенный ароматами скотного двора или тому подобными несалонными запахами. Вообще в обществе он представлял оригинальное явление, хотя был очень образован, говорил по-французски, как француз, сильно грассируя, был очень добр и с нами, детьми, всегда мил и ласков; в городе носился слух, что он был очень скуп".
Белоголовый Н.А. Из воспоминаний сибиряка о декабристах. В кн.: Русские мемуары. Избранные страницы. М., 1990.

Не суждено было быть счастливому концу совместной жизни в Сибири Сергея и Марии Волконских. По мере того, как их быт в Иркутске принимал нормальные и цивилизованные формы, отношения между ними становились все более натянутыми.

А в августе 1855 года в Сибирь доходит известие о смерти Николая I. Как не странно, по свидетельству современников Сергей Волконский "плакал как ребенок". Мария Волконская покидает мужа и уезжает из Иркутска. Совместная жизнь супругов к этому времени стала невозможной. По иронии судьбы через несколько дней после ее отъезда новый император Александр II провозглашает амнистию оставшимся в живых декабристам. Сергей Волконский задерживается в Сибири еще год и в сентябре 1956 года возвращается в Россию, но остается под надзором полиции. По словам И. Аксакова Волконский "возвратился в Москву маститым старцем, умудренным и примиренным, полным горячего, радостного сочувствия к реформам царствования Александра II, преимущественно к крестьянскому делу, полным незыблемой веры в Россию и любви к ней, и высокой внутренней простоты".


С. Г. Волконский: М. Гордижиани

Сергей Григорьевич Волконский - каторжник и князь писал свои Записи до самого последнего дня. Свою собственную жизнь он оценил так: "Избранный мною путь довел меня в Верховный уголовный суд, и в каторжную работу, и к ссылочной жизни тридцатилетней, но все это не изменило вновь принятых мною убеждений, и на совести моей не лежит никакого гнета упрека".

Сергей Волконский скончался 28 ноября 1865 г., на 2 года пережив свою жену, оставшись верным своей любимой поговорке "каков в колыбели, таков и в могиле".

Если из всех Волконских - участников наполеоновских войн генерал-фельдмаршал Петр Михайлович был самым заслуженным, генерал-лейтенант Сергей Михайлович самым недооцененным, генерал-лейтенант Николай Репнин-Волконский самым несправедливо обиженным судьбой и властью, то генерал-майор Сергей Григорьевич вошел в историю своей личностью, как самый незаурядный и яркий.

Князь Сергей Григорьевич Волконский родился в 1788 году.

Отец его был видным боевым генералом.

В военные годы в 1807 - 1814 гг. он выделился как храбрый и дельный офицер; участвовал в 58 сражениях. 28 лет от роду он был генералом свиты Его Величества.

В 1814 - 1815 гг. много путешествовал, многое видел, много думал. Из впечатлений войны и путешествия Волконский вынес прогрессивный образ мыслей. Назначенный бригадным генералом, он вносил много гуманности в отношения к подчиненным.

В 1819 г., вследствие перевода его из одной части в другую без его согласия, он взял бессрочный отпуск. Вступив в ""Союз Благоденствия"", Волконский, по его закрытии, принял большое участие в основании и деятельности Южного Общества, будучи очень дружен с Пестелем. В это время он вновь вернулся к командованию на юге России.

В январе 1825 г. Волконский женился на М.Н. Раевской. После 14 декабря Волконский привел свою бригаду к присяге, но уже в начале 1826 г. был арестован.

Он был признан виновным в том, что участвовал в умысле на цареубийство и истребление всей императорской фамилии.

Кроме того, причина ареста заключалась и в том, что он участвовал в управлении Южным Обществом и старался о соединении его с Северным; действовал в умысле на отторжение областей от империи и употреблял поддельную печать Полевого Аудиториата"". Последние два обвинения были неосновательны.

Отнесенный к 1 разряду, Волконский был приговорен к 20 годам каторги и вечному поселению.

После работ в Нерчинске и на Петровском заводе Волконский с 1837 г. жил около Иркутска с семьей.

В 1841 г. Волконскому было предложено отдать на воспитание сына и дочь в казенные заведения, но под условием лишения их фамилии. Но тем не менее, князь Волконский отказался.

В 1856 г. Волконский вернулся в Россию, но состоял под надзором полиции.

Он возвратился в Москву маститым старцем, умудренным и примиренным, полным горячего, радостного сочувствия к реформам царствования Александра II, преимущественно к крестьянскому делу, полным незыблемой веры в Россию и любви к ней, и высокой внутренней простоты"" (по словам И. Аксакова).

Скончался он в 1865 году. Оставил ""Записки"", обрывающиеся на полу слове на описании первого допроса. Они представляют первостепенный исторический документ.

Живые, но спокойно написанные картины войны и мира, житейские встречи, интересные, острые наблюдения над жизнью России и Европы, короткие, но содержательные рассуждения очень умного человека по разным предметам - таково содержание ""Записок"". Они были изданы сыном автора, князем М.С. Волконским.

С.Г. Волконский. Портрет прислал
Владимир Леонидович Чернышев, доцент НТУ «ХПИ», г. Харьков.

Волконский Сергей Григорьевич (1788-1865) участник войны в чине полковника; декабрист: состоял в "Южном обществе", масон; на 14 декабря 1925 г. был генерал-майором. По приговору суда лишен чинов и дворянства, отбывал наказание в Сибири — 20 лет каторги; с августа 1836 г. на поселении. Женат, имел двоих детей.

Волконский Сергей Григорьевич (1788 — 1865, с. Воронки Черниговской губ.) — декабрист. Происходил из старинного княжеского рода. Образование получил дома и в частном пансионе аббата Николя в Петербурге. Записан в армию в 1796. На действительной службе Волконский с 1805. Отличился во время войны против наполеоновской армии в 1806 — 1807 и в турецкую кампанию 1810-1811, получив золотую шпагу за храбрость и став флигель-адъютантом Александра I. Участвовал в Отечественной войне 1812 и заграничных походах 1813 — 1815, был произведен в генерал-майоры и награжден многими орденами. Член нескольких масонских лож, богатый помещик и владелец более 20 тыс. крестьян, сделавший блестящую военную карьеру, Волконский вошел в 1820 в состав "Союза благоденствия", а в 1821 стал членом Южного общества. Сторонник "Русской правды" П. И. Пестеля, Волконский "согласился как на введение республиканского правления, так и на истребление всех особ императорской фамилии". Но под разными предлогами отказывался от решительных действий: не арестовал Александра I в 1823 во время смотра в Бобруйске и не поднял на восстание в 1825 дивизию, которой командовал. Много позже, в "Записках" Волконский объяснил, что, по его мнению, Россию необходимо поставить "в гражданственности на уровне с Европой и содействовать к перерождению ее сходно с великими истинами, высказанными в начале Французской рев., но без увлечений, ввергнувших Францию в бездну безначалия". Был осужден по первому разряду, но смертная казнь была заменена 20 годами каторги, впоследствии сниженной до 9 лет. В Сибири организовал материальную поддержку неимущим товарищам и дружил с местными крестьянами, оказывая им медицинскую и иную помощь. В 1856 был амнистирован, приехал в Москву, выезжал несколько раз за границу, а потом поселился в своем имении. Автор замечательных по историко-культурной ценности "Записок", Волконский до конца жизни сохранил свои демократические убеждения о необходимости гражданской свободы в России.

Использованы материалы кн.: Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997 г.

Ж.-Б. Изабэ. Портрет С.Г. Волконского. 1814 г.

Волконский Сергей Григорьевич , декабрист, ген.-майор (1817). Воен. службу начал в 1805 в кавалергардском полку. Участник кампании 1806- 1807 в период наполеоновских войн, войны с Турцией 1806 -12, Отечеств, войны 1812 и загран. походов рус. войск 1813-14. Участвовал более чем в 50 сражениях. Особо отличился при Пултуске (1806), Прейсиш-Эйлау (1807), Ватине (1810) и под Калишем {1813). С 1820 чл. тайного об-ва декабристов - «Союза благоденствия», с 1821 - Юж. об-ва декабристов. Вместе с В. Л. Давыдовым руководил Каменской управой Юж. об-ва. Устанавливал связи с Сев. об-вом декабристов. В 1825 участвовал в переговорах с представителями тайного революционного польского общества о выработке планов совместных действий. После восстания декабристов 1825 был арестован и приговорён к смертной казни, заменённой каторгой. В 1827 к месту каторги В. добровольно отправилась его жена Мария Волконская, дочь героя Отечеств, войны 1812 ген. от кавалерии H. H. Раевского. В 1856 В. вернулся из Сибири. До конца жизни сохранял верность революционным воззрениям. Резко критиковал реформы 60-х гг. за их половинчатость. Одобрял взгляды А. И. Герцена и Н. П. Огарёва, с которыми встречался в конце 50 - нач. 60-х гг. за границей.

Использованы материалы Советской военной энциклопедии в 8-ми томах, том 2.

ВОЛКОНСКИЙ Сергей Григорьевич, кн. (8.12.1788 — 28.11.1865). Генерал-майор, командир 1-й бригады 19-й пехотной дивизии 2-й армии.
Отец - член Государственного совета генерал от кавалерии кн. Григорий Семенович Волконский (25.1.1742 - 17.7.1824), мать - кж. Александра Николаевна Репнина (25.4.1756 - 23.12.1834) дочь фельдмаршала кн. Н.В. Репнина), статс-дама (с 22.8 1826) и обер-гофмейстерина. Воспитывался до 14 лет дома под руководством иностранца Фриза и отставного подполковника барона Каленберга (в 1798 провел несколько месяцев в пансионе Жакино, преподавателя 1 кадетского корпуса), затем в пансионе аббата Николя в Петербурге (1802-1805). Записан в службу сержантом в Херсонский гренадерский полк - 1.6.1796 (на 8 году от роду), зачислен штабс-фурьером в штаб фельдмаршала Суворова-Рымникского - 10.7.1796, назначен адъютантом в Алексопольский пехотный полк - 1.8.1796, переведен полковым квартирмейстером в Староингерманландский мушкетерский полк - 10.9.1796, назначен флигель-адъютантом и «переименован» ротмистром в Екатеринославский кирасирский полк - 19.3.1797, переведен в Ростовский драгунский полк - 18.11.1797, возвращен в Екатеринославский кирасирский полк - 15.12.1797. В действительной службе с 28.12.1805, когда он был переведен поручиком в л.-гв. Кавалергардский полк, участник кампании 1806-1807 (отличился в ряде сражений, заслужив орден Владимира 4 ст. с бантом, золотой знак за Прейсиш-Эйлау и золотую шпагу за храбрость) и 1810-1811 в Турции, штабс-ротмистр - 11.12 1808, пожалован во флигель-адъютанты - 6.9.1811, ротмистр - 18.10.1811, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов 1813-1815, участвовал почти во всех крупных сражениях, за отличия в которых произведен полковником - 6.9.1812, генерал-майором - 15.9.1813 с оставлением в свите и награжден орденами Владимира 3 ст., Георгия 4 ст., Анны 2 ст. с алмазными знаками, Анны 1 ст. и несколькими иностранными. В 1814 состоял при начальнике драгунской дивизии, назначен бригадным командиром 1 бригады 2 уланской дивизии - 1816, определен командиром 2 бригады 2 гусарской дивизии - 20.4.1818 (в бригаде не был и к службе в ней не приступал), 27.7.1818 уволен в отпуск за границу до излечения болезни (но за границу не ездил) и 5.8 отчислен от командования бригадою и назначен состоять при начальнике той же дивизии, назначен бригадным командиром 1 бригады 19 пехотной дивизии - 14.1.1821. Масон, член ложи «Соединенных друзей» (1812), ложи «Сфинкса» (1814), основатель ложи «Трех добродетелей» (1815) и почетный член Киевской ложи «Соединенных славян» (1820). За ним 1046 душ в Нижегородской губернии и 545 душ в Ярославской губернии, в 1826 на них было до 280 тыс. руб. долга, кроме того владел 10 тыс. десятин земли в Таврической губернии и хутором под Одессой.

Член Союза благоденствия (1819) и Южного общества, с 1823 возглавлял вместе с В.Л. Давыдовым Каменскую управу Южного общества, активный участник киевских съездов «на контрактах», осуществлял связь между Северным и Южным обществами.

Приказ об аресте - 30.12.1825, арестован 5.1.1826 во 2 армии, доставлен в Петербург 14.1 и заключен в Петропавловскую крепость в №4 Алексеевского равелина («присылаемого кн. Сергея Волконского посадить или в Алексеевском равелине, или где удобно но так, чтобы и о приводе его было неизвестно. 14 января 1826»).

Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу на 20 лет.

Отправлен закованным в Сибирь - 23.7.1826 (приметы: рост 2 аршина 8 1/4 вершков, «лицом чист, глаза серые, лицо и нос продолговатые, волосы на голове и бровях темнорусые, на бороде светлые, имеет усы, корпусу среднего, на правой ноге в берце имеет рану от пули, зу6ы носит накладные при одном натуральном переднем верхнем зубе»), срок сокращен до 15 лет - 22.8.1826, доставлен в Иркутск - 29.8.1826, вскоре отправлен в Николаевский винокуренный завод, возвращен оттуда в Иркутск - 6.10, отправлен в Благодатский рудник - 8.10, прибыл туда - 25.10.1826, отправлен в Читинский острог - 20.9.1827, прибыл туда - 29.9, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращен до 10 лет - 8.11.1832. По ходатайству матери освобожден от каторжной работы и обращен на поселение в Петровском заводе - 1835, высочайшим указом разрешено перевести его на жительство в с. Урик Иркутской губернии - 2.8.1836. куда прибыл - 26.3.1837, в 1845 окончательно переселился в Иркутск. По амнистии 26.8.1856 ему и его детям возвращено дворянство и разрешено возвратиться в Европейскую Россию, детям дарован княжеский титул - 30.8, выехал из Иркутска - 23.9.1856. Местом жительства определена д. Зыково Московского уезда, но почти постоянно жил в Москве, с октября 1858 по август 1859, в 1860-1861, с 1864 за границей, с весны 1865 жил в с. Воронки Козелецкого уезда Черниговской губернии, где умер и похоронен вместе с женой.

Жена (с 11.1.1825 в Киеве) - Мария Николаевна Раевская.

Братья: Николай Григорьевич Репнин-Волконский (1778 - 1845), генерал от кавалерии, с высочайшего разрешения присоединил к своей фамилии имя деда генерал-фельдмаршала Н.В. Репина, не оставившего наследников по мужской линии, в 1826 малороссийский военный губернатор, Никита (1781 - 1841), свиты генерал-майор, сестра - Софья (1785 - 1868), замужем за министром двора и уделов кн. П.М. Волконским.

ВД, X, 95-180; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 55.

Использованы материалы с сайта Анны Самаль "Виртуальная энциклопедия декабристов" — http://decemb.hobby.ru/

Н.А. Бестужев. С.Г. Волконский с женой в камере,
отведенной им в Петровской тюрьме. 1830 г.

Воспоминания современника

Старик Волконский - ему уже тогда было около 60 лет - слыл в Иркутске большим оригиналом. Попав в Сибирь, он как-то резко порвал связь с своим блестящим и знатным прошедшим, преобразился в хлопотливого и практического хозяина и именно опростился, как это принято называть нынче. С товарищами своими он хотя и был дружен, но в их кругу бывал редко, а больше водил дружбу с крестьянами; летом пропадал по целым дням на работах в поле, а зимой любимым его времяпровождением в городе было посещение базара, где он встречал много приятелей среди подгородних крестьян и любил с ними потолковать по душе о их нуждах и ходе хозяйства. Знавшие его горожане немало шокировались, когда, проходя в воскресенье от обедни по базару, видели, как князь, примостившись на облучке мужицкой телеги с наваленными хлебными мешками, ведет живой разговор с обступившими его мужиками, завтракая тут же вместе с ними краюхой серой пшеничной булки. Когда семья переселилась в город и заняла большой двухэтажный дом, в котором впоследствии помещались всегда губернаторы, то старый князь, тяготея больше к деревне, проживал постоянно в Урике и только время от времени наезжал к семейству, но и тут - до того барская роскошь дома не гармонировала с его вкусами и наклонностями - он не останавливался в самом доме, а отвел для себя комнатку где-то на дворе - и это его собственное помещение смахивало скорее на кладовую, потому что в нем в большом беспорядке валялись разная рухлядь и всякие принадлежности сельского хозяйства; особенной чистотой оно тоже похвалиться не могло, потому что в гостях у князя опять-таки чаще всего бывали мужички, и полы постоянно носили следы грязных сапогов. В салоне жены Волконский нередко появлялся запачканный дегтем или с клочками сена на платье и в своей окладистой бороде, надушенный ароматами скотного двора или тому подобными несалонными запахами. Вообще в обществе он представлял оригинальное явление, хотя был очень образован, говорил по-французски, как француз, сильно грассируя, был очень добр и с нами, детьми, всегда мил и ласков; в городе носился слух, что он был очень скуп. Так как мне едва ли придется далее возвращаться к старику Волконскому, то я здесь, кстати, расскажу мое последнее свидание с ним, бывшее несколько лет после амнистии, в 1861 или в 1862 году. Я был тогда уже врачом и проживал в Москве, сдавая свой экзамен на доктора; однажды получаю записку от Волконского с просьбою навестить его. Я нашел его хотя белым, как лунь, но бодрым, оживленным и притом таким нарядным и франтоватым, каким я его никогда не видывал в Иркутске; его длинные серебристые волосы были тщательно причесаны, его такая же серебристая борода подстрижена и заметно выхолена, и все его лицо с тонкими чертами и изрезанное морщинами делали из него такого изящного, картинно красивого старика, что нельзя было пройти мимо него, не залюбовавшись этой библейской красотой. Возвращение же после амнистии в Россию, поездка и житье за границей, встречи с оставшимися в живых родными и с друзьями молодости и тот благоговейный почет, с каким всюду его встречали за вынесенные испытания - все это его как-то преобразило и сделало и духовный закат этой тревожной жизни необыкновенно ясным и привлекательным. Он стал гораздо словоохотливее и тотчас же начал живо рассказывать мне о своих впечатлениях и встречах, особенно за границей; политические вопросы снова его сильно занимали, а свою сельскохозяйственную страсть он как будто покинул в Сибири вместе со всей своей тамошней обстановкой ссыльнопоселенца.

Белоголовый Н.А. Из воспоминаний сибиряка о декабристах. В кн.: Русские мемуары. Избранные страницы. М., 1990.

Волконский и Пушкин

Волконский Сергей Григорьевич (1788-1865). Участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов 1813-1814 годов, командир пехотной дивизии 2-й армии, генерал-майор, член Союза благоденствия и один из руководителей Южного общества. Сторонник отмены крепостного права и установления республиканского строя в России. Осужден к 20 годам каторги в Сибири.

Встречи Пушкина с Волконским относятся к маю 1820 и началу 1821 годов во время посещения поэтом Киева. Возобновились они в Одессе. «Пушкин пишет „Онегина» и занимает собою и стихами всех своих приятелей»,- сообщал Волконский П. А. Вяземскому в июне 1824 года. Дружеское расположение декабриста к поэту можно увидеть из его письма от 18 октября того же года, в котором он сообщает Пушкину, находившемуся в Михайловской ссылке, о предстоящей помолвке с М. Н. Раевской и попутно выражает надежду, что поэт изберет «предметом пиитических творений» древние Новгород и Псков.

Волконскому было поручено руководством Южного общества принять Пушкина в члены общества, но он, «угадав великий талант, предвидя славное его будущее и не желая подвергать его случайностям политической кары, воздержался от исполнения возложенного на него поручения».

Л.А. Черейский. Современники Пушкина. Документальные очерки. М., 1999, с. 127-128.

Далее читайте:

Волконская (Раевская) Мария Николаевна (1805-1863), жена С.Г. Волконского.

Отечественная война 1812 года (хронологическая таблица).

Участники наполеоновских войн (биографический справочник).

Литература по наполеоновским войнам (список литературы)

Россия в XIX веке (хронологическая таблица).

Франция в XIX веке (хронологическая таблица).

Декабристы (биографический справочник).

Нечкина М.В. Декабристы .

Движение декабристов (Список литературы).

Румянцев В.Б. И вышли на площадь… (Взгляд из XXI века).

"Русская Правда" П. И. Пестеля.

Переписка Волконского:

М.С. Лунин — С. Г. Волконскому. 1843 г. Начало.

М.С. Лунин — С.Г. Волконскому. Начало 1844 г.

М.С. Лунин — М. С. Волконскому.

Сочинения:

Записки. Изд. 2-е. Спб., 1902;

Письма к П. Д. Киселеву. 1814-1815.- «Каторга и ссылка», 1933, кн. 2.

Литература:

Восстание декабристов: Материалы. М., 1953. Т. 10;

Волконская М.Н. Записки. Чита, 1960.

Волконский Сергей Григорьевич (1788-1865), князь, декабрист.

Родился 19 декабря 1788 г. в Петербурге в семье, принадлежавшей к старинному княжескому роду. Образование получил дома и в частном пансионе аббата Николя в Петербурге. В 1796 г. был записан на службу сержантом в Херсонский гренадерский полк. С 1805 г. находился на действительной службе.

Волконский отличился во время войны против наполеоновской армии в 1806-1807 гг.

и в турецкую кампанию 1810-1811 гг. Он получил золотую шпагу за храбрость и стал флигель-адъютантом Александра I.

Краткая биография Сергея Волконского

Во время Отечественной войны 1812 г. находился в войсковом партизанском отряде, действовавшем под Москвой; участвовал в заграничных походах 1813-1815 гг., был произведён в генерал-майоры (1813 г.) и награждён многими орденами.

Член нескольких масонских лож (1812-1822 гг.), владелец более чем 20 тыс. крестьян, сделавший блестящую военную карьеру, Волконский вошёл в состав тайного общества декабристов «Союз благоденствия» (1819 г.) и Южного общества (1821 г.), а с 1823 г.

вместе с В. Л. Давыдовым возглавлял управу Южного общества в городе Каменске. Тем не менее Волконский под разными предлогами отказывался от решительных действий.

Арестованный в январе 1826 г., он был осуждён по первому разряду и приговорён к 20 годам каторги, но срок сократили до 15 лет. Отбывал каторгу Волконский в Благодатском руднике близ города Кушва (ныне в Свердловской области) (1826-1827 гг.), в Читинском остроге (1827-1830 гг.) и Петровском Заводе (ныне город Петровск-Забайкальский, Читинская область) (1830-1835 гг.), затем жил на поселении в селе Урик Иркутской губернии и с 1845 г.

В Иркутске.

По амнистии 1856 г. он с семьёй возвратился в Европейскую часть России и, официально проживая у друзей в сёлах Петровское-Зыково и Петровско-Разумовское недалеко от Москвы, фактически до октября 1858 г. жил в Москве.

В октябре 1858 г. Волконский уехал за границу. По возвращении поселился в своём имении в селе Вороньки Козелецкого уезда Черниговской губернии, где и окончил свои дни.

Мария Волконская-женщина удивительной судьбы

Алина Алексеева-Маркезин

Мария Николаевна Волконская, ур.Раевская.Неизвестный художник.

Их было всего одиннадцать женщин - жен и невест декабристов, разделивших тяжелую судьбу своих избранников.

Их имена помнят вот уже почти 200 лет.
Но все же большинство поэтических произведений, исторических исследований, повестей и романов, театральных спектаклей и фильмов посвящены Марии Волконской - одной из наиболее загадочных и привлекательных женщин России XIX в.
Тайну этой женщины, загадку ее характера и судьбы пытаются разгадать уже несколько поколений историков и просто любителей старины.

Ее имя стало легендарным.

Родилась она в апреле 1807 года в поместье Воронки Черниговской губернии.
Отец — Раевский Николай Николаевич (1771 — 1829 гг.), генерал от кавалерии, участник всех военных кампаний конца XVIII — начала XIX вв., герой Отечественной войны 1812 г.

(особо отличился при Бородино: оборона батареи Раевского), участник заграничных походов 1813-1814 гг., до 1825 г. командующий корпусом на юге России, член Государственного совета.
Мать — Софья Алексеевна Константинова (с 1794 г.

— Раевская), дочь бывшего библиотекаря Екатерины II, внучка М.В. Ломоносова, которую в юности называли «девой Ганга», до самой смерти не примирилась с поступком дочери: последовать за мужем в Сибирь.

Мария Николаевна воспитывалась дома, играла на рояле, прекрасно пела, знала несколько иностранных языков.

Мария Волконская и Пушкин.

Ранняя юность Марии Николаевны ознаменована встречей с А.С.

Мария Волконская и Пушкин – особая тема, породившая устойчивую версию о том, что Мария Николаевна была большой «потаенной» любовью великого поэта… На закате своей жизни Волконская, умудренная суровым опытом, вспоминая Пушкина, как-то обронила: «В сущности, он любил лишь свою музу и облекал в поэзию все, что видел».

Может быть, княгиня была права.

В октябре 1824 года А. С. Пушкин получил письмо от своего давнего знакомца по Киеву и Одессе – Сергея Григорьевича Волконского. «Имев опыты вашей ко мне дружбы, – писал Волконский, – и уверен будучи, что всякое доброе о мне известие будет вам приятным, уведомляю вас о помолвке моей с Марией Николаевною Раевскою – не буду вам говорить о моем счастии, будущая моя жена вам известна».

Зимой 1825 года в Киеве на Печерске в старинной церкви Спаса на Берестове князь Сергей Волконский венчался с юной красавицей Марией Раевской. Невесте не было еще и двадцати, жениху исполнилось тридцать семь.

Слывший в молодости красавцем и повесой, он в то время, по воспоминаниям современников, уже «зубы носил накладные при одном натуральном переднем верхнем зубе"

В своих «Записках» Волконский вспоминал: «Давно влюбленный в нее, я наконец решился просить ее руки». Мария Николаевна ничего не знала о его колебаниях, как, впрочем, почти не знала и своего жениха. Покорно, по воле отца, она вышла за весьма знатного и богатого князя.
Участник значительных сражений, имевший множество орденов и медалей, он уже в двадцать четыре года получил чин генерал-майора за боевые отличия.

Портрет Волконского был написан для Военной галереи Зимнего дворца (после восстания, по распоряжению Николая I, его изъяли).

«Мои родители думали, что обеспечили мне блестящую, по мнению света, будущность», – писала Мария Николаевна в конце жизни…

Еще до замужества она сумела испытать силу своего обаяния. К ней сватался польский граф Олизар, коего отец не захотел видеть своим зятем из-за его национальной принадлежности.
Оказавшись женой немолодого генерала, Мария Николаевна, по существу, не успела даже как следует узнать его до ареста в январе 1826 года; в первый год они прожили вместе не более трех месяцев.

Вскоре после свадьбы она заболела и уехала лечиться в Одессу, Волконский же не получил отпуска из дивизии и не смог сопровождать жену.

В ноябре 1825 года, когда Мария Николаевна находилась на последнем месяце беременности, муж отвез ее в имение Раевских, а сам возвратился к месту службы, где был немедленно арестован и препровожден в Петербург.

Осуждён по 1-му разряду, лишён чинов и дворянства.

10 июня 1826 приговорён был к «отсечению головы», но по Высочайшей конфирмации от 10 июля 1826 года смертный приговор был заменён на 20 лет каторжных работ в Сибири.

Тяжелые роды, двухмесячная горячка… Марии Николаевне, только что родившей сына, долго не говорили об истинном положении дел, но она заподозрила неладное, а узнав истину, твердо решила разделить участь мужа. Волконскую изолировали от жен других декабристов; на первое свидание с Сергеем Григорьевичем она пошла не одна, а в сопровождении родственника.

Генерал Раевский, который в 1812 году, не колеблясь, бросался в огонь неприятеля, теперь не выдержал.

«Я прокляну тебя, если ты не вернешься через год!» – прокричал он, сжав кулаки. Перед смертью старик Раевский, показывая на портрет дочери Марии, произнес: «Вот самая удивительная женщина, которую я знал!»

Решение Марии Волконской об отъезде в Сибирь было, по существу, первым проявлением ее незаурядного характера. Мария восстала не только против окружающих, но прежде всего против себя самой, своей дочерней покорности, женского послушания, привитого ей с детства.

А ведь она рвала пополам собственное сердце: сына взять с собой ей не разрешили, со стариком-отцом, которого горячо любили все дети Раевские, приходилось прощаться навсегда.

Но она поехала! Не помогли ни мольбы отца, ни интриги брата Александра, ставшего настоящим ее тюремщиком.

В Сибирь Волконская приехала второй из декабристок. В Иркутске её ожидали мучительные объяснения с местным губернатором.

Жизненный путь декабриста Сергея Волконского

Он посоветовал княгине вернуться домой, а после отказа предложил подписать отречение от княжеского титула, дворянства и всех прав. Отныне она – «жена государственного преступника», а дети, которые родятся в Сибири, будут записаны простыми крестьянами. Она подписала эти унизительные условия.

Ей разрешили ехать до Нерчинска, а там поставили перед фактом: каторжники лишены права на семейную жизнь.

То есть Сергей будет содержаться за решёткой, а ей придётся снимать угол в крестьянской хате. Она согласилась и на это. Назавтра она прибыла на Благодатский рудник и отправилась разыскивать Волконского. Сергей Григорьевич, гремя кандалами, побежал к жене.

«Вид его кандалов, – вспоминала через много лет Мария Николаевна, – так взволновал и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени и поцеловала сначала его кандалы, а потом и его самого».

Вместе с Екатериной Ивановной Трубецкой Волконская постигала азы поварского искусства по привезенным с собой книгам, училась всевозможным бытовым премудростям, в том числе и экономить каждую копейку.

Природа щедро одарила Волконскую, дав ей своеобразную красоту, ум и характер, отшлифованный хорошим воспитанием и чтением книг (она владела, как родным, английским и французским языками), замечательный голос и музыкальные способности.

Но не это было главным в дочери генерала Раевского.

Зинаида Волконская писала когда-то, что жизнь Марии Николаевны «запечатлена долгом и жертвою». Однажды Марию Николаевну отчитали за то, что она приобрела холст и заказала белье для каторжан.

«Я не привыкла видеть полуголых людей на улице», – отвечала она. Смутившийся комендант резко изменил тон, и ее просьба была выполнена.

Судьба не баловала Марию Николаевну.

Самыми тяжелыми были семь месяцев в Благодатском руднике, затем – три года в Читинском остроге. И за эти годы – три тяжких утраты: в январе 1828 года умер двухлетний Николенька Волконский, оставленный на попечение родственников.

Пушкин пишет эпитафию, которую начертали на надгробном камне:

В сиянии и радостном покое,
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное
Благословляет мать и молит за отца.

В сентябре 1829-го умирает отец, генерал Раевский, простивший Марию Николаевну перед смертью; в августе 1830-го – дочь Софья, рожденная в Сибири и не прожившая и дня.

Ни братья, ни мать так и не простили Марии Николаевне ее «проступок», считая именно ее виновницей смерти шестидесятилетнего отца.

После этой семейной утраты Александр, Николай и Софья Алексеевна Раевские не отвечали на письма своей сестры и дочери.

Лишь одно послание, полное упреков, получила Мария Николаевна от матери: «Вы говорите в письмах к сестрам, что я как будто умерла для Вас… А чья вина? Вашего обожаемого мужа… Немного добродетели нужно было, чтобы не жениться, когда человек принадлежит к этому проклятому заговору.

Не отвечайте мне, я Вам приказываю!»

Не всегда гладко складывались ее отношения с мужем: очень разными они были людьми. Семейного счастья не получилось.

Но, к чести обоих, – до самых последних дней они отзывались друг о друге с величайшим уважением и в этой традиции воспитали детей.
«…отношения между супругами не складывались, отчуждение становилось все более глубоким и явным для окружающих, – рассказывает доктор филологических наук Нина Забабурова.

– В «Записках», рассказывая о жизни в иркутской ссылке, Мария Николаевна по существу не упоминает о муже… Красота тридцатилетней Марии Николаевны не тускнела: Одоевский воспевал ее в стихах.

Среди ссыльных декабристов было немало людей одиноких и даже таких, кто пережил трагедию женского предательства (к примеру, жена декабриста А.

И многие искренне восхищались ею, так что от недостатка мужского внимания Мария Николаевна не страдала, хотя некоторые отзывались о ней неприязненно и резко.

Михаил Лунин оказался одним из тех, за кого она вела переписку, запрещенную ссыльному. Большинство его писем сестре, Е. С. Уваровой, написано рукой Марии Николаевны. Он не скрывал, что испытывал к ней сильное чувство.

Сын Волконских, названный Михаилом, родился в 1832 году, и упорно ходили слухи, что отцом его был декабрист Александр Викторович Поджио… Версия эта никак не может считаться доказанной, но необычайная взаимная привязанность и близость Александра Викторовича и Михаила в течение всей последующей жизни явно имеет элемент осознанной родственности…

В 1835 году у Марии Николаевны родилась дочь Елена, отцом которой также считали не Сергея Волконского, а Поджио.

Елена также была любимицей Поджио, и когда он тяжело заболел на склоне лет, то поехал умирать к ней, в ее имение Вороньки, хотя у него была собственная семья».

Незаметно, постепенно менялись и характер, и взгляды на жизнь Марии Николаевны: она все больше устремлялась к земному благополучию, и главным образом не для себя, а для детей.

Правдами и неправдами определила сына Мишу в Иркутскую гимназию.

Жесткость и непреклонность характера оказалась явно наследственной.

По какой-то причине разойдясь со своей лучшей подругой тяжелых сибирских лет Екатериной Трубецкой, Мария Николаевна не пришла на ее похороны и ни разу не посетила ее могилу… Несмотря на почти полный разрыв с родными, Волконская старалась держаться; вся ее жизнь проходила теперь в заботах о детях.

На поселение Волконский вышел в 1837 году. Сначала семья Волконских жила в с. Урик. Затем было получено разрешение Марии Николаевне с детьми переселиться в Иркутск (1845).

Через два года разрешение проживать в Иркутске было дано и Волконскому.

Свой дом здесь опальная княгиня стремилась превратить в лучший салон Иркутска. Дом Волконских № 10 по Ремесленной улице (теперь ул. Волконского) сохранился до наших дней. Сейчас в нём находится Музей-усадьба Волконских.

Она на свой лад и наперекор как Волконскому, так и Поджио устроила судьбу красавицы дочери: едва той исполнилось пятнадцать, выдала ее замуж за преуспевающего сибирского чиновника Л.

В. Молчанова, оказавшегося дурным человеком. Растратив казенные деньги, он был отдан под суд, после чего тяжело заболел и, разбитый параличом, сошел с ума и умер.

Второй муж младшей Волконской- Николай Аркадьевич Кочубей (фамилия случайно совпала с именем героя пушкинской «Полтавы», посвященной Марии Николаевне) рано скончался от чахотки.

Только третий брак Елены, дважды вдовы, с Александром Алексеевичем Рахмановым оказался удачным.

В 1856 году Михаил Волконский, живший уже в Петербурге, привез к декабристам весть об освобождении. После этого из Сибири возвратился его отец. Совсем больная, Мария Николаевна уехала годом раньше.

Вернувшись на родину, она начала писать воспоминания о пережитом.

С первых же строк повествования становится ясным, что брак Волконских был заключен не по взаимной любви… Кстати, Мария Николаевна писала свои «Записки» только для сына.

Он же, к 1904 году весьма преуспевающий чиновник, не без колебаний взялся за публикацию воспоминаний матери. Ее умные и скромные «Записки» выдержали множество изданий. Одним из первых, еще в рукописи, прочитал их поэт Н.

Мария Николаевна в сопровождении своей любимой Елены ездила на лечение за границу, но это не помогло.

Похоронена княгиня Волконская в уже упомянутом селении Вороньки Черниговской губернии, принадлежавшем семье ее дочери Елены. Ее последние дни с ней разделил приехавший проститься навсегда Поджио…Примерно на месте захоронения в 1975 г.

установлена гранитная стелла с бронзовым барельефным портретом.

Текст и с иллюстрациями и старыми снимками.http://maxpark.com/community/6782/content/1404597

Copyright: Алина Алексеева-Маркезин, 2015
Свидетельство о публикации №215041401503

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Рецензии

Написать рецензию

Герой Отечественной войны 1812 года, князь Сергей Григорьевич Волконский (1788-1865) родился в богатой семье, происходил из старинного рода черниговских князей (принадлежал к 26 колену Рюриковичей).

Его отец, Григорий Семенович Волконский, был генералом от кавалерии, оренбургским военным губернатором, членом Государственного совета. Мать, Александра Николаевна, была дочерью генерал-фельдмаршала князя Николая Васильевича Репнина. Родственником С. Г. Волконского являлся Лев Николаевич Толстой. Мать писателя, Мария Николаевна Толстая (урожденная Волконская), приходилась ему троюродной сестрой.

Действительная служба Сергея Волконского началась в конце 1805; он участвовал во многих сражениях, отличался большой храбростью и гуманностью к подчиненным.

Одно время Волконский состоял в Свите императора Александра I, который называл его «мсье Серж» (звание флигель-адъютанта Сергею Григорьевичу было пожаловано в 1811). В 1813 в возрасте 24 лет он стал генерал-майором. В 1819 Волконский вступил в «Союз благоденствия», в 1821 вошел в Южное общество (с 1823 возглавлял вместе с В. Л. Давыдовым Каменскую управу общества). В январе 1825 он женился на Марии Николаевне Раевской. В январе 1826 Волконский был арестован, а в июле 1826 приговорен к 20 годам каторжных работ (впоследствии срок сокращен до 10 лет).

Каторгу он отбывал на Благодатском руднике, в Читинском остроге, на Петровском заводе. С 1837 Волконский жил на поселении с семьей под Иркутском в с. Урик, а с 1845 – в самом Иркутске.

Г. Волконский выделялся, как и многие его близкие родственники, некоторыми причудами. Если молодые его годы отличались «гусарством» (причем с большими долгами), то в Сибири он стал вести простой, крестьянский образ жизни, превратившись в расчетливого хозяина, который зарабатывал своим трудом. Лето проводил в поле, зимой любил бывать на базарах. Общался Волконский больше с крестьянами, с декабристами же встречался редко. Проживал он больше в Урике, когда же приезжал в Иркутск, то жил не в самом доме, а в людской избе во дворе усадьбы.

Вернулся из Сибири С. Г. Волконский в 1856. В последние годы жизни он работал над мемуарами (его «Записки» были изданы в 1901). Похоронен был С. Г. Волконский рядом с женой в с. Воронки Черниговской губернии.

Мария Николаевна Волконская (1805-1863) была дочерью героя Отечественной войны 1812 года, генерала Николая Николаевича Раевского.

Ее мать – Софья Алексеевна (урожденная Константинова) – приходилась внучкой М. В. Ломоносову. Мария получила домашнее образование, в совершенстве владела французским и английским языками, обладала замечательным голосом и музыкальными способностями. Была дружна с А.

Декабрист Сергей Григорьевич Волконский и Мария Николаевна Волконская

Пушкиным, который посвящал ей стихи. В 19 лет по воле отца она вышла замуж за Сергея Волконского, почти не зная жениха. Когда Волконский был приговорен к каторге, несмотря на сопротивление родных, Мария Николаевна решила разделить его судьбу.

После разрешения Николаем I последовать за мужем она оставила своего первенца Николая у родственников и в феврале 1827 приехала на Благодатский рудник Нерчинского горного округа. Приезд жены ободрил Сергея Волконского, так как условия существования на каторге были очень тяжелые.

В Сибири и прошла большая часть жизни Марии Волконской. Здесь она много помогала людям, выступала олицетворением духовности и поддержки.

Жизнь постепенно налаживалась. В 1832 у Волконских родился сын Михаил, в 1835 – дочь Елена. В Иркутске Мария Волконская сделала из своего дома центр общественной жизни: там зачастую было шумно, много гостей, устаивались спектакли, маскарады, балы. Летом 1855 Марии Николаевне разрешили выехать для лечения в Москву.

Подвиг Марии Волконской увековечен Н. А. Некрасовым в поэме «Русские женщины» (в свое время Некрасов познакомился с ее воспоминаниями, которые были написаны на французском языке для детей и внуков; «Записки княгини Марии Николаевны Волконской» были впервые опубликованы в 1904).

Для российского общества М. Н. Волконская являлась символом долга, любви, мужества, самоотверженности. Генерал Раевский сказал о дочери: «Это самая удивительная женщина, которую я знал».



Предыдущая статья: Следующая статья:

© 2015 .
О сайте | Контакты
| Карта сайта